Аквомонотипия. Картины на воде

На главную
Блог Аллы Шунько
Обо мне
Услуги и цены
Дизайн интерьера Ландшафтный дизайн Аквамонотипия
Галерея картин Ссылки
Контакты

© 2007 — Алла Шунько

Как родилась Аквамонотипия

Ну, и... Луи детка, тебя интересуют подробности? Для начала могу сказать, чтобы так рисовать нужно, рисовать с рождения. Нужно рисовать каждый день, целый день, до потери себя. Нужно раствориться в работе, став работой. Быть счастливой от этого рисования, чувствовать крылья за спиной, и плакать от благоговения в радости и печали творчества... И так прожив жизнь, сроком в 20 лет в один миг понять — нужно, другое. Зовет что-то другое более важное более захватывающее. Я никогда не «сидела» на одном карандаше. Наш преподаватель позволял эксперименты в техниках и материалах. В результате был освоен офорт, линогравюра, литография... во всех их проявлениях и чудесах. Мы рисовали мыльной пеной, вводя в нее цвет, мы рисовали кефирные пейзажи. Дальше из области кулинарии. Самый живой пейзаж получается кефиром на стекле стакана — лучше не сотворить, потому что это «свободный кефир» никто ему не мешает, сама природа создает течение и отвечает за движение жидкости. А чем ближе к природе к нерукотворности, тем живее образ. Только Божье творение безукоризненно прекрасно. И вот поняв, что лучше создателя может только Создатель, нужно понять, как ему не мешать. Капни масло в реку, пусть оно течет. Пусть уплывают осенние листья, унося с собой движение. Замри и не трогай, не дыши, чтобы не нарушить, не всколыхнуть Создание. Ты умеешь ждать? Умеешь ли ты не дышать? — Учись.

Как обезжирить суп, если он сварен и уже в тарелке? Очень просто — нужно быть моей бабушкой, она опускала салфетку на поверхность супа и жир прилипал к ней. Ешь детка... Детка не любила супы, но без жира могла его скушать. Дивный вид оранжевых от томата масляных пятен оставался на салфетках — бабушка ты была настоящим творцом! И еще. О манной каше... говорить о ее пользе и питательности — бред. Может это вкусно? Но не мне, чтобы заставить проглотить эту пасту нужно быть изобретателем. Бабушка добавляла варенье и не одно, а как минимум два и еще масло. Зачем так подробно? Чтобы можно было прочувствовать. Эти пытки происходили почти каждое утро. И так, варенья, масло нужно черпать ложкой так, чтобы они красиво смешивались, но не перемешивались. В результате должна получиться картина, но очень тонким слоем из остатков каши с вареньем. Изображение должно быть реальным, будь то цветочек или бабочка и т.д. Последний штрих — собрать все это в одну ложку и проглотить. Скорость создания сего произведения должна быть пять минут, иначе варенье раствориться и каша будет гадкого однородно — синеватого цвета — брр. Мы не были привередами в еде, мы просто не голодали, да и сам процесс поглощения, приема пищи мне не нравится до сих пор. Ну не люблю я есть. Почему мы не насыщаемся воздухом? Да, это я отвлеклась. Вот так, еще только научив держать ложку, в меня были вложены азы творчества. Низкий поклон всем бабушкам посвятившим себя внукам.

О лепке. Первые уроки скульптуры мы тоже осваивали с бабушкой, тесто прекрасный материал. Слепить жаворонка, объемного и плоского, овсяночку — птичку, ажурный вареник, пельмешек, пирожок... Я лепила двумя руками, видимо это и развило их обе. Мне без разницы рисовать правой или левой, или одновременно обеими. Кстати, рисуя всеми сразу, я испытываю большее удовольствие.

Так вот все это спало во мне крепким сном и ничуть не беспокоило, до конца четвертого курса университета. Пришла пора выбирать тему диплома (технику и материал), я стала пробовать, пробовать, то чего на свете никогда не может быть. И соответственно пошла туда не знамо куда. Просто понесло, пришла пора, снизошло свыше. Первые же эксперименты настолько захватили и увлекли, что остановиться было не возможно. Наливаем воду в ванну, добавляем масляную краску и возим там, ее развозим. Сначала была мысль использовать только мрамированный фон. Потом пошла серия цветов. Ну и так далее… Знания кулинарии, смешивание материалов, изученные свойства красок их консистенция и концентрация, умение работать обеими руками, задействовать оба полушария, и пробовать все это, биться об это. Влюбиться в это. Не сдаваться, даже когда на тебя смотрят снисходительно — сверху. Не сдаваться когда гладят по головке и жалеют как малыша — глупыша. Где они все? Мои снисходительные сотоварищи, друзья? Нету и никто, никогда не услышит о них. А работа тем временем движется вперед.

Аквамонотипия — есть! Аква — вода, Моно — один, Типия — печать. Получается — с воды единственная печать. Действительно единственная, повторить не сможет никто. Даже я автор. Каждый раз вода будет разносить краски иначе, они текут, и я им не мешаю, хотя направить это течение могу. Цвет красок воспроизвести можно, но нюансы оттенков нет, как не возможно предугадать и толщину растекающегося слоя краски. А это очень важно для эффекта прозрачности и воздушности изображения. Перенести изображение на холст задача не для слабых нервов. Бывает после нескольких дней работы над изображением, когда готово все и картину осталось только снять с поверхности воды на холст, она просто не снимается. Воздух, попадая между изображением и холстом, разрушает еще не законченное произведение. Поэтому я фотографирую работы прямо на поверхности воды, перед тем, как их переношу на холст. Если работа не отпечатается она останется в моей коллекции в виде фотографии. Так просто, не существующее произведение и его единственная фотография. После удачного переноса изображения вода в ванной становится девственно чистой, поэтому второе изображение сделать нельзя, от сюда — моно — один. Подбор грунта длился десять лет. Десять лет на поиск впитывающего материала, не позволяющего краске стекать с грунта. Грунт при этом не должен меняться с годами, ни желтеть, ни трескаться и полностью соответствовать художественным задачам, (сухость, влажность, температура воздуха.) Параллельно был изобретен закрепитель для картин сделанных на бумаге и шелке. Закрепитель не дает бумаге желтеть с годами, подвергаться влажности и пересыхать. Обработанные картины можно мыть водой с моющими средствами от пыли и прочих недоразумений. Краски, закрепленные таким закрепителем, сохраняют цвет и прозрачность на многие годы. Тут с уверенностью могу сказать — проверенно временем.

После перерыва в творчестве на несколько лет. Вернули меня в аквамонотипию лужи. Мы жили на дальнем востоке. Маленький городишка — большая узловая железнодорожная станция. Я преподавала. На работу ходила мимо большого депо, по шпалам, по шпалам, по шпалам. Грязь? Нет, лужи. Лужи бензина, керосина, тосола, графита…Я научилась различать радуги получающиеся разливами всех этих материалов в лужах. Как дивно они сверкают! Какое буйство цвета и оттенков! Они замерзают и оттаивают! Они вязкие могут удерживать на своей поверхности не только песок, но и камушки не говоря уже о листьях и мусоре. Как тут удержаться… Тетенька палочкой в луже разводы делает. Со стороны, наверное, странно смотрится, только я об этом не думала.

Жизнь течет своим чередом, своим течением течет вода в моих ваннах, выставка перетекает в выставку, покупатели вытекают из покупателей, картины сменяют одна другую, рождаются все новые и новые произведения. У меня есть муза — мой муж, мой ангел — Божий дар. Я не беру заказов, мне хватает моих идей, моего вдохновения, моей музы. Мой автор сам Господь Бог, я только подаю ему кисть, как подмастерье готовлю краски, выполняя только техническую часть всего процесса, называемого творчеством. Количество адреналина поступающего в кровь во время работы, настолько велико, что сесть и успокоиться очень трудно, предпочтительно после работы просто пройтись по свежему воздуху. Неплохо проветриться еще потому, что краски я использую масляные, они пахнут, и разбавители и растворители к ним тоже очень «ароматные».

Наши добрые друзья и соседи всегда думали, что рядом в подъезде идет нескончаемый ремонт. Это тянуло из нашей квартиры, до той поры пока мы не переехали. Новые соседи оказались с генами сыщиков и уже через неделю выставили ультиматум — никаких запахов, творчество их не интересовало, пришлось снимать мастерскую.

Период мастерской затянулся на пять лет и превратился в игру в прятки. Наши друзья понимали, мастерская не дом, в мастерскую можно привести всех и друзей, и знакомых. А нам соответственно, чтобы иметь возможность работать пришлось прятаться. Мало это получалось, мастерская находилась в самом центре на пересечении всех дорог, всех путей. Кто бы, куда бы ни шел всегда считали своим долгом наведаться. А уж если накануне праздника, то просто никто не хотел уходить. С одной стороны мы были в кругу друзей всегда, чему очень радовались. Мы любим своих друзей. С другой — мастерская это храм творчества, храм воссоединения с Богом всею душой и всею сущностью. И храм приходилось оберегать.

Потом мы вновь переехали. Вновь соседи. Жалобы. Люди! Мы живем только потому, что можем рисовать. Да, краски немного пахнут. Это не смертельно раз мы доселе живы. Кстати, когда я была студенткой, у меня была эта самая аллергия. Я знаю, что такое слезы и насморк аллергического характера. Меня освобождали от уроков масляной живописи в аудитории. Я рисовала дома во дворе маслом, в комнате гуашью. После пришлось выполнять работы заборной масляной краской для ярмарки на одном из крупных рынков города. Огромный ангар, краски в ведрах, а я рисую скоморохов. Обхохочешься сколько слез пролито. От этой самой аллергии. Со мной работала моя годовалая дочь, краски мне замешивала. Все прошло без следа. Клин клином вышибают. Простите меня, я понимаю художник это ноша, это бремя не только для него самого, но и для семьи, и для друзей, и для окружающих. Но Господь Бог нам пример всепрощения и терпения. Простите.

Честно говоря, мастерская это не правильно. Я рисую, когда из меня льется, когда во мне звучит. Идти в мастерскую как на работу с восьми до семи не реально. Это уже не творчество. Мы рисуем до 10 вечера, до 5 утра, с 4 утра с 6. Мне бегать между домом и мастерской? И по ночам? Ну, уж нет. Буду жить и творить, когда душа просит, вовсе не тогда когда это принято трудовым законодательством. Как в стихах — живу, как хочу, светло и легко, живу, как лечу высоко, высоко. Пусть небу смешно, но от ныне ни дня не будет оно краснеть за меня. Благодарю, тебя Отец, я не пишу музыку для саксофона или ударных инструментов. Я Тихонечка.

Легенда

Жил был Император. Его империя была прекрасной. Его правление гуманно. Звали его Шунь.

Весенним дивным днем, сидели поэты, и монахи на берегу пруда — медитировали, слагали свои поэмы и просто любовались красотою мира. Кто-то бросал камушки в пруд и кругами разбегалась вода в разные стороны. Как пересекутся круги на воде если бросить что-то еще? Сжав недописанный стих в кулаке, поэт бросил бумагу за камешком. Вода волнуется... Но ко всему приходит покой. Листок распрямился. Стекая с бумаги тушь, струится по воде маленькой чудесной радугой, играя на солнце.

Восхищенный поэт замер, но ветерок забрал у него из рук ещё листок и бросил на радугу сверху.

Мой стих! Юноша подхватил листок с воды, радуга застыла на нем. Здесь был узор не похожий на творение рук человеческих. Движение стиха, слившееся с движением воды и замершее на бумаге.

Долго восхищались монахи и отправились к императору. Удивленный Шунь возвел это в ранг Божественных искусств. Стих высекли на мраморе. А бумагу отныне стали мрамировать, но только для императора и сокровенных текстов.

Много чудесного произошло во времена правления Шунь. Это один лишь миг о поэзии и ветре.


© 2007 — Алла Шунько